NewsWritings
Ускользающая - Куликов Ян Ускользающая

Куликов Ян — Ускользающая

Впервые я увидел её на бульваре Клиши в Париже. Она была не такая как все. Среди безумного блеска и грязных красок квартала красных фонарей она цвела божественной розой, источая яркое сияние и пьянящий аромат райских садов. Она будила самые низменные, животные желания, но при этом всё это казалось не про неё...не достойным её. Она не продавала себя, ни одну из частей своего прекрасного тела, ни песчинки души. Она была горда и надменна, была королевой среди мерзкого скопища парижских шлюх, готовых делать самые ужасные вещи за горстку монет. Длинные одежды ниспадали вниз по её талии, не касаясь грязной земли ровно настолько чтобы не испачкать нежнейший шелк юбок, изящные корсеты подчеркивали великолепную грудь. Густые каштановые волосы величественно лежали на плечах, едва попадая в глубокий разрез расшитого золотой нитью черного платья.
Она была тем светом, который никогда не проникал в эти грязные переулки, жемчужиной среди пропахших похотью и кислым вином мебелированных комнат старого Парижа, где порок настолько въелся в стены, что даже самые закоренелые развратники и сластолюбцы порой воротят нос от царящего вокруг дикого разгула порока и возвращаются в свои семьи играть роль хороших мужей и добрых сыновей. Она была единственной причиной, почему я снова и снова возвращался на этот адский карнавал.
Как я желал её. Желал грязной, низкой страстью перемешанной с безграничной любовью. Каждый вечер я выходил из Мулен Руж или другого мерзкого кабака на площади Пигаль, потерявший рассудок от крепкого вина и табака, я шел по кварталу красных фонарей желая её красоты, прекрасной и величественной как сама любовь. Она не смотрела в мою сторону, и я не мог подойти к ней, не знал как заговорить, как предложить всё что у меня было за одну только ночь. Я боялся, что она отвергнет все мои богатства, мою жизнь, которую я не задумываясь бросил бы к её ногам, прямо в липкую грязь, в чёрную бездну преисподней. Боялся, что она рассмеется мне прямо в лицо и униженный, полностью уничтоженный, я уйду в полумрак Парижских улиц. В этом случае мне оставалось бы только пройти до моста Каррузель, очертя голову броситься вниз, и навсегда уснуть в мутных водах Сены.
И я проходил мимо, брал самую вульгарную и мерзкую потаскуху, которую только мог найти, тащил в свою душную комнату и проводил потную, постыдную, полную непристойных движений и излияний ночь.... А утром оставшись один, я смотрел в окно выходящее на бульвар и думал о ней. Где она была? В чьей постели просыпалась сегодня? Я ненавидел её, обожая. Она была моей навязчивой идеей в течении многих лет. Не проходило ни минуты, чтобы я не воображал её в своих мечтах и фантазиях даже после того как навсегда покинул Париж.
Потом был Новый Свет, Новое время и Новый Орлеан. Сколько было музыки и невероятных событий в этом городе. Центр всего мира, последний оплот того к чему я привык. Целыми днями я шатался по городу погружаясь в душные объятия баров где подавали дешёвый виски и разбавленное вино. А ночью я отправлялся слушать джаз в заведениях пропахших дымом марихуаны.
Люди окружавшие меня были удивительны. Они жили той жизнью, которая хотя и казалась мне знакомой, но при этом была совсем другой...она поражала и манила меня! Эти люди вкушали джаз ночью и спали днём. Атмосфера безудержного веселья окружала всё вокруг, она завертела меня в неистовом танце, из которого я уже был не в силах вырваться. Я проходил узкими улочками мимо мусорных куч и совокупляющихся прямо на деревянных тротуарах мужчин и женщин, это их не волновало, они настолько сильно любили друг друга в эти минуты, что казалось ничто в мире не способно их остановить. Я радовался каждому мгновению своей новой жизни, вместе с ними уходя всё глубже и глубже в отголоски непроглядной ночи негритянских кварталов.
В один из вечеров в джазовом притоне я снова увидел её. На ней было меховое манто, и красное платье, ярко накрашенные жадные губы посасывали мундштук с сигаретой, черные волосы были аккуратно подстрижены и уложены. Её окружали мужчины в дорогих костюмах, ловя каждое слово, каждый взгляд, услужливые, лощенные с лицами ящериц и змей, держащие наготове кремневую зажигалку в одной руке и готовые в любой момент расстегнуть пуговицы на её платье другой. Она иногда бросала на меня взгляды, хищно улыбаясь. Она знала, помнила меня, не смотря на то что мы никогда не были вместе. Она читала мои мысли, знала все мои чувства. Она! Она! Она! А я опять ничего не мог сделать. В Новом Орлеане вокруг меня всегда вилось множество женщин, но теперь я не мог на них смотреть. Все мои мысли были с ней. Она опять заполнила мой мир.
Я снова сошел с ума. В бензедриновом наваждении я носился по ночному городу, выискивая освобождения в забытье или смерти. Охваченный безумием я проходил по грязным подворотням, воя на луну, как загнанный в угол хищник, изнемогающий, страждущий, без цели, без жизни, без любви.
В этом припадке меня чуть не сбил проносившийся по дороге черный «Паккард». Из водительского окна высунулся голый по пояс крепкий парень, в его глазах пылало безумие. Резко остановив автомобиль он неистово заорал, показывая пальцем в мою сторону: «Врубитесь в этого сумасшедшего! Только посмотрите на него! Вот кто знает жизнь, я вам говорю! Настоящий святой ночных улиц! Он точно тот, кто нам нужен!». Я направился к машине, дверь отворилась и я узрел там детей с голодными глазами падших ангелов. Они были пьяны и с радостными воплями затащили меня внутрь своей небесной колесницы.
Я стал частью их приключения, я показывал им джазовые точки и помогал доставать марихуану. Я рассказал им всё о себе, о ней, о Париже и о наваждении охватившим меня много лет назад. Они всё поняли и спрятали от неё на некоторое время, но как то утром неожиданно исчезли так же стремительно и молниеносно как появились. Они уезжали в Денвер, а мой путь лежал в другом направлении. Я не знал куда пойду, но в Новом Орлеане оставаться больше не мог.
Я помню Сан-Франциско. Это было в китайском квартале. Я лежал без чувств в одной из опиумных курилен. Меня рвало, но я не желал останавливаться и упорно присасывался к длинной трубке наполненной ядом тысячи пауков. Липкая ужасная слабость и желание поглотить больше и больше разрушающего тело и разум дыма. Только так я мог забыть.... Насколько ниже я еще мог опуститься. Она прошла мимо. В белых одеждах, как печальный призрак она проскользнула мимо меня. Я не мог пошевелиться, я протянул руку, но она даже не взглянула, она прошла мимо…
Она танцевала в «Матрице». Сначала на сцене, а потом спустилась в извивающуюся под рваные аккорды гитарных соло танцующую невообразимые танцы пёструю толпу. Я стоял совсем рядом, когда она подобно ласточке изящно соскользнула вниз, слегка задев меня своими волосами, белокурыми и струящимися как щелк французских юбок в злачных переулках бульвара Клиши. Её запах сводил меня с ума. Она танцевала. Каждое её движение было подобно волне ослепительного белого света, она источала этот свет всем своим телом, волосами, пьянящей улыбкой и горящими глазами. Я старался быть как можно ближе к ней, плавно перемещаясь в густом розовом тумане, совершая движения похожие на танец, на ритуальную пляску где то совсем далеко, на другой планете…
Она была совсем рядом, но делала вид что не помнит меня, она просто двигалась в такт музыке улыбаясь, беззвучно призывая испепеляя меня взглядом полных яркого пламени глаз. Она выстроила стену из сверкающих нитей, которые обжигали при каждом прикосновении. Я пытался прорваться сквозь эту горящую преграду, схватить её и увезти с собой, раз и навсегда заключить в объятия, не позволить себе потерять её снова. Огненные лучи оставляли болезненные ожоги на коже, заставляя перемещать тело в неистовом танце, уклоняясь от их губительного жара. Безуспешно пытаясь избежать столкновений, измученный, но движимый сжигающей меня страстью, я прорывался к ней, но чем ближе я был, тем больше она отдалялась. Розовый туман сгущался всё сильнее, и через несколько секунд она растворилась в нём. Я закричал, я выкрикивал её имя, имя которого никогда не знал.
Потом всё неожиданно кончилось. Я сидел на полу, в окружении улыбающихся людей, они казались очень счастливыми. На вопрос почему они улыбаются, они снисходительно покачивали головой. Мне протянули чашку чая, и пригласили выпить вместе с ними. Я послушно осушил её до дна и откинулся на раскрашенную яркими красками стену. Чай был горький, но при этом прекрасно утолил жажду и придал мне сил. Неожиданно все пришли в движение и стали собираться в путь, они говорили о хижине в горах, куда все направлялись. Я спросил: «Там ли она?», мне ответили, что там все кто мне нужен. Мы отправились в путь.
Я сидел у окна и наблюдал пейзажи пустынной ночи, освещаемые холодным лунным светом, низкие деревья росли прямо на моих глазах уходя всё выше и выше к мертвенно белому сиянию печальных звёзд, расплываясь зелёным ковром, превращаясь в удивительное бескрайнее море, лежащее за очередным поворотом петлявшей в разные стороны дороги, пролегающей через горные ущелья, по самому краю обрыва и когда это море открылось перед моими глазами луна плавно перекатилась по небесному своду и застыла над густой рябью воды, образуя удивительно плотную и яркую дорогу из холодного серебра, дорогу, которая вела к ней... А потом всё исчезло.
Я преследовал её. Я бежал по гашишным улицам уходящей под землю, рушащейся прямо на глазах древней Москвы в пору бесконечной иммиграции и дешевой рабочей силы. Она убегала, а я бежал за ней перепрыгивая прохожих на старом Арбате и сбивая встречные машины на третьем транспортном кольце. Мы бежали мимо высоких зданий проданных, проигранных, пропитых за копейки, отданных на растерзание власть имущим, кидались вниз с Воробьёвых гор и уносились в недра тёмных переулков кишащих наркоманами и бездомными, темными секретами съехавшего мегаполиса.
Она спускалась в метро, скользя по ступеням эскалатора и уходя бесконечными туннелями, наперегонки с воющими поездами несущим сотни человеческих существований в своих железных утробах. Я уже не видел её спины, но шлейф от платья, запах её тела настолько впитался в меня, что я точно знал куда мне идти, когда я спрыгивал с крыши несущегося вперед поезда, и сворачивал в узкие тоннели служебных помещений с крысами и обезумевшими от одиночества и темноты путевыми обходчиками...трясущимися руками они указывали мне путь. Запах горелой проводки, смрад канализаций и затхлости катакомб не могли сбить меня с пути. Я знал, что если потеряю след, всё будет кончено и дальнейшие мои попытки обрести её будут обречены на провал.
Я поднялся на поверхность и стал искать её след в бесконечных лабиринтах городов – муравейников под огромными стеклянными куполами, где люди обреченные доживать свой век не видя неба и звезд вкалывали себе искрящуюся жидкость из шприцов - пистолетов, а потом ложились под нож хирурга в черных одеждах, модифицируя свои тела металлическими деталями всё больше отдаляясь от своей природной сущности и скрещиваясь в диком био-механическом экстазе с машиной. Я искал её в барах под святящимися вывесками иероглифов, где виртуальная реальность и женоподобные роботы оснащенные её лицом доставляли самые невероятные и изощренные виды удовольствия всем страждущим, толпящимся у глухих кабинок, с покоренной волей и диким желанием вкусить этой металлической плоти, так похожей на настоящую.
Разбив своим телом толстое стекло купола, я бежал по равнинам выжженной ударами множества снарядов многострадальной земли, мимо радиоактивных полей и мертвецов воющих в ночи, протягивающих скрюченные пальцы и просящих только скорейшей смерти, как величайшего освобождения и ценнейшего дара, который они только могли получить.
Я настиг её там где уже не было ничего, на самом краю погибшей планеты, над бездной уходящей далеко вниз в просторы бескрайнего космоса, она стояла и ждала меня, больше бежать было некуда. За годы странствий она сделалась эфемерной почти прозрачной, похожей на призрак в белых одеждах, как тогда в другой вселенной в опиумном тумане курилен Сан – Франциско.
Она стояла спиной, Я кинулся к ней и молча заключил в объятия, как когда то желал этого с дикой невыразимой страстью. Теперь всё закончилось я был с ней, навсегда... В ту же секунду прозрачный саван упал на землю, а в руках моих остался лишь тлен и белый пепел, который тут же сдуло солнечным ветром и унесло в бесконечную черноту. Маленькое облако пыли еще искрилось несколько мгновений, а потом исчезло вовсе. Она была моим сном, всем моим миром, тем что заставляло меня отчаянно цепляться за жизнь, моим последним наваждением…
Закрыв глаз, я дошел до самого края обрыва и шагнул в тёмную бесконечность вслед за ней. Падая вниз и расщепляясь на крупицы звёздной пыли, я выкрикивал её имя, имя, которого я никогда не знал.
© Куликов Ян Александрович
Posted by Куликов Ян on 21 Jan 2013 05:21 pm
Tags: ускользаяющая
Comments